Признать, что все является даром

Вера - это признание собственного бессилия, это уверенность в том, что ты не обладаешь ничем, что все является даром. Это ожидание всего, всех даров, от Бога. Противоположностью такой веры является гордыня. Гордый человек считает все дары своей собственностью и приписывает их себе. Он полагает, что все зависит от него, так, словно бы не было в его жизни непрестанного Божьего дара. Несомненно, вера трудна. Жить в вере означает родиться снова, родиться для духовной нищеты, для жизни ребенком.

Дар следует принимать так, чтобы в любую минуту быть готовым его вернуть. Какой удивительный парадокс! Бог одаряет нас затем, чтобы, принимая Его дары, мы были готовы в любой момент отдать их назад. Такой готовностью ты показываешь, что не присвоил дара себе, ты признаешь, что тебе ничто не принадлежит. Дар, отданный Богу, возвращается к нам и возвращается, многократно приумноженным. Даром является все: твоя душа и тело, жена, муж, дети, все, чем ты владеешь и что делаешь - все принадлежит Господу. Готов ли ты в любую минуту отдать каждый из этих даров?

Помните эпизод с богатым юношей, который отошел, опечаленный, когда Господь предложил ему отказаться от материальных благ? У этой истории есть свой эпилог. После того, как юноша отошел, Иисус сказал: «Дети! Как трудно надеющемуся на богатство войти в Царство Божие!» (Мк 10,24). Обратите внимание, что этот юноша исполнял все заповеди. Отсюда следует, что просто исполнять заповеди недостаточно. Это о нем, о богатом юноше, и о таких, как он, Иисус говорит: «Легче верблюду пролезть через игольное ушко, чем богатому войти в Царство Небесное». Слова эти настолько решительны, что испуганные апостолы спрашивают: «Кто же может спастись?» (Мк. 10,25-26).

Юноша, казалось бы открытый на Бога, был, однако, рабом мира сего, рабом своего богатства и своего общественного положения. Евангелист Лука говорит, что он был «начальствующим», т.е. занимал какую-то важную должность (см. Лк 18,18). Все эти блага могут встать между человеком и Богом, стать такой серьезной преградой, что человеку трудно будет спастись. Привязанность к миру сему, к тому, что сотворено Богом, Его дарам, но не к Нему Самому, порабощая нас, может не только помешать нашему спасению, но даже совсем закрыть для нас спасительный путь.

По дороге в Сан Джованни Ротондо я встретил одного ученого, который так же, как и я, ехал к отцу Пию, чтобы попросить у него благословения на свой труд. Он приехал с двумя томами изданного произведения, которое он называл своим opus vitae - делом жизни. Во время исповеди он показал отцу Пию свой труд и попросил у него благословения. Реакция отца была потрясающей: прежде всего - изумление: «Это и есть твое дело твоей жизни?» Он взял в руки два тома и еще раз повторил: «Так это и есть твое opus vitae, то есть шестьдесят лет ты жил для того, чтобы написать две эти книжки, такова была цель твоей жизни? - он почти кричал, - Это твое opus vitae, для этого ты жил? А где же твоя вера?» Потом он смягчился, словно бы заметив, что человек этот не ведает, что творит, и спросил мягко, так как спрашивает отец: «Ты наверняка вложил в это много труда, правда? Наверняка было много бессонных ночей. А как твое здоровье? Ага, инфаркт. Ну вот, и все это во имя честолюбия, чтобы создать свое opus vitae. Смотри, - продолжал он, - что делают кумиры, привязанности. Если бы ты делал то же самое, но для Бога, все было бы иначе. Ведь ты же все это присвоил себе, это было твое opus vitae, твое собственное произведение». Окончилась эта исповедь тоже в стиле отца Пия. Он снова повысил голос: «Если ты пришел только с этим, то va via - скатертью дорожка. Падре Пио был человеком brusco, как говорят итальянцы, т.е. жестким, но за этой жесткостью стояла огромная любовь к каждому человеку, к каждому, кто приходил на исповедь. Это был любящий человек, а любовь обладает силой. Это благодаря его любви та потрясающая беседа-исповедь стала действительно переломным моментом в жизни ученого. Он действительно начал иначе думать, иначе смотреть на мир.

Авраам, отец нашей веры, получил удивительный дар - в глубокой старости у него родился сын. Для Авраама это было величайшее счастье, он получил самое великое человеческое сокровище - сына, наследника. Родители обычно присваивают себе своих детей. Может быть, и Авраам поддался этому искушению. Однако, когда Бог возжелал, чтобы он отдал своего сына, Авраам согласился. Согласился он и на то, чтобы вернуть этот дар самым трудным для себя способом. Что было бы, если бы Авраам не захотел отдать сына, если бы он воспротивился, будучи уверен, что желание Бога слишком жестоко? Что бы тогда произошло? Исаак был бы обречен на смерть. Неважно, какими были бы обстоятельства его смерти - умер бы он от болезни, погиб бы в битве или в дороге, или его растерзали бы дикие звери. Однако Авраам непременно бы лишился его, потому что сын встал бы между ним и Богом. Исаак стал бы для Авраама препятствием в его полном предании себя Богу в акте веры. Не отдав сына, Авраам присвоил бы его. Присвоение же дара всегда влечёт за собой его утрату. Это словно удар, направленный и против себя самого, и против дара. Отдавая сына, Авраам не только обрел его, но, кроме того, получил многократно умноженный дар - благодать святости, в которой участвовал и его сын. Авраам и Исаак - это первые святые патриархи Ветхого Завета.